У нашего города звучный, гордый бренд: «Мегион - город первых!». А все ли знают, почему Мегион так себя определяет? Кто были те первые, кем мегионцы гордятся?
Первые - потому что именно возле Мегиона бригада Григория Ивановича Норкина в 1961 году получила из Мегионской Р-1 нефть - первую нефть в Среднем Приобье. Дебит нефти - примерно 240 тонн в сутки - был достаточен для того, чтобы сразу же начинать промышленное освоение месторождения.
Первыми были мегионцы и на Самотлоре: это мегионская экспедиция, та же бригада Норкина, получила первую нефть на Самотлорской Р-1 в 1965 году.
К настоящему времени уже нет в живых тех первооткрывателей нефти, мало осталось и свидетелей тех великих открытий. Но мегионцы должны помнить первопроходцев, знать их имена, чтить их память.
Один из тех, кто прибыл в Мегион, на Баграс, вместе с бригадой Григория Ивановича Норкина, был Николай Васильевич Геничев. А тогда, в 1959 году, ему было всего 11 лет - в бригаде нефтеразведчиков работала его мать. Потом и Николай стал работать в этой бригаде и впоследствии сам стал буровым мастером, возглавил большую бригаду.
То, что в процессе испытаний скважины, проводившихся 20-21 марта 1961 года, был получен фонтан нефти, Николай Васильевич считал и подвигом, и в какой-то мере везением. Потому что при том уровне знаний и той технике огромной удачей было то, что здесь не случилось никакой серьезной аварии.
Николай Васильевич вспоминал:
- Уже став буровым мастером, я анализировал, как же всё происходило в 1961 году на первой скважине, и понял, сколь сложно было бурить на тех растворах, при той технике. У нас всё на дедушке Норкине держалось, если б не его воля, не его чутьё, могли бы и на Баграсе нефть не получить. Потом мы уже и опыт приобрели, и технологии стали лучше, и растворы пошли хорошие, и то у нас случались аварии, а как работали тогда, на самых первых скважинах, сейчас и представить трудно.
Когда открытие новых месторождений уже почти было поставлено на поток, разбуривание каждой новой скважины шло за 1-2 месяца, а на первом этапе - от начала строительства до испытания - уходило по 2-3 года. Слишком много было трудностей, с которыми нефтеразведчики сталкивались впервые. В буровых бригадах было много простоев по причине наводнений, отсутствия труб, цемента, тросов, кабелей и прочего, прочего…
Юрий Георгиевич Эрвье, начальник Тюменского геологического управления, писал: «…были ошибки, просчеты, даже аварии. В первые годы катастрофически не хватало буровой техники. Бывали случаи, когда многотонное оборудование тащили по болотам на... лошадях. Север то и дело подбрасывал геологам неожиданные сюрпризы. Так, в Мегионе предполагали найти нефть в юрских отложениях, а нашли в меловых. “Мел” считался тогда менее перспективным горизонтом, чем “юра”, но вышло всё наоборот. И в дальнейшем все крупные открытия нефти в Приобье связаны именно с меловыми отложениями».
В Сибирь - не по доброй воле
Знакомясь с биографиями первых геологов, отмечаешь, как много среди них людей с очень сложными, трагичными судьбами. Бывшие ссыльные и фронтовики, коммунисты и староверы; идеалистов-романтиков было меньше, больше тех, которые пришли в нефтеразведку из необходимости обеспечивать семьи. Но работать самоотверженно умели все.
Пасол, Баграс - первые скважины
И так семья Геничевых оказалась в Парабельском районе, на берегу Оби. Николай родился в 1948 году, а в 1950 его отец умер. 1956 году ссыльным разрешили выехать, но Вера Ануфриевна не захотела возвращаться на Родину. В Томской области, неподалеку от села, где они жили, появились нефтеразведчики, и она устроилась на работу к ним - была и хлебопекарем, и разнорабочим. Вместе с экспедицией переехала в Ларьякский район, обосновалась на Пасоле.
Николай Васильевич вспоминал:
- Мы разгрузились на высоком берегу, красивом, просторном, село было обжитое. Там до 1956 года тоже ссыльных много жило, колхоз был миллионером, а потом они разъехались, много пустых домов стояло. Зашли в дома, из которых ссыльные выехали, а там даже шторки на окнах висели.
Часть бригады жила на Пасоле, часть на Баграсе, а когда начиналось бурение, всех собирали на одной скважине. Дядя Гриша (Норкин) был для нас всем. Женщины на него почти молились: не дай Бог, мужа уберет из бригады! Ведь, случалось, что выпивали мужики. И для всех мальчишек он был царь и бог, все хотели к нему в бригаду попасть дизелистом или помбуром. Для рабочих Норкин был и за отца, и за мать - строгий, но справедливый.
Как забил первый нефтяной фонтан на Баграсе, Николай Геничев не видел, он как раз гостил у старшей сестры в Нижневартовске, зато помнит другое. Фарман Курбанович. Салманов, побывав на давшей нефть Мегионской Р-1, приехал в Нижневартовск, привез с собой первую нефть. В тот день была свадьба у дизелиста Петрова. Молодожёны и их гости высыпали на улицу и наблюдали, как нефть вылили в таз и подожгли. Радость от этого зрелища была неописуемой - почти все из собравшихся работали в геологии, искали нефть уже давно, а увидали впервые.
По мнению Николая Геничева, большая заслуга в открытии месторождения была у Ивана Яковлевича Высочинского, так как он руководил участком, разбуривавшим Ермаковское и Мегионское месторождения, и был организатором всех работ. Салманов в это время возглавлял Сургутскую экспедицию, кроме Мегионского, руководил и Усть-Балыкским участком, где тоже шло бурение и где нефтяной фонтан забил в конце 1961 года. Он прилетел в Мегион, когда нефть уже была получена.
В 1962 году была создана Мегионская нефтеразведочная экспедиция, которая вышла из состава Сургутской, начальником её был назначен Владимир Алексеевич Абазаров Когда Фарман Курбанович Салманов возглавил «Главтюменьгеологию», заново стал приезжать в Мегион.
От лаборанта до лучшего бурового мастера
Николай Васильевич Геничев причастен к открытию и разведке всех месторождений, где работали мегионские геологи после 1965 года, а на Самотлорском ему даже пришлось парафинировать самый первый керн. В 1965 году он стал работать в бригаде Норкина, поначалу не дизелистом, как мечтал, а лаборантом-коллектором: ему не было 18 лет, и на другие работы допуск получить не мог.
- Моей обязанностью была подготовка растворов, а работу выполнял всякую: то насосом перекачать нефть с трактора, то перенести что-то, - рассказывал он. - И я даже первые образцы нефтяного керна на Самотлорской скважине отбирал! Вообще-то, это входило в обязанность техника-геолога, к бригаде была прикреплена Тамара Симонова, а погода была нелетная, она не смогла из Мегиона выехать, вот я её и заменял. Мне по рации главный инженер Синюткин объяснял, как и в какой последовательности всё делать, да я и сам уже наблюдал, как работал техник-геолог на других скважинах. Я очень старался. Керн нужно обмотать марлей, табличку прикрепить с надписью, когда и с какого интервала он получен, и в горячий парафин опустить, чтобы нефтяные пары и газы не улетучились. Я потом отбирал керны на многих месторождениях, а такой насыщенности нефтью больше не встречал.
И еще я гордился тем, что считался другом Норкина. Работа идет, все заняты, с кем поболтать можно? Только со мной. Когда дяде Грише нечего делать, он зовёт: «Колька, иди сюда, в карты сыграем!»
Достигнув 18 лет, Николай Васильевич стал всё-таки дизелистом. Работал у разных мастеров, а с 1981 года и сам стал буровым мастером. Бригада досталась такая, что никто не завидовал. Но Николай Васильевич повел дело так, что через год уже бригада стала лидером в соцсоревновании, а в 1984 году вошла в тройку лучших бригад по всей «Главтюменьгеологии». Как говорил Геничев, он старался подражать Норкину Г.И. - быть требовательным к рабочим, но перед руководством экспедиции отстаивать их интересы, потому и смог добиться уважения в бригаде.
Николай Васильевич Геничев также стал первооткрывателем: именно его бригада бурила первую скважину на Нивагальском месторождении.
Геологи - разрушители или спасители?
После выхода на пенсию Николай Васильевич размышлял:
- Сегодня молодёжи внушают, что в советское время очень плохо жилось, угнетенные все были. А какие угнетенные? Мы - тридцати-, сорокалетние мужики - на работу ходили с песнями. Трезвые! Представляете? После работы соберемся в вагончике, гармошечку ребята возьмут, развернут - как было здорово! Интересно было работать: каждый раз новые места, новые площади. Озера, реки красивые.
Да, что и говорить, освоение нефтяных и газовых месторождений наносит большой вред природе нашего края. Однако не все знают, что если бы нефть не нашли, Приобье ожидала бы другая, более серьезная экологическая катастрофа. Еще в начале пятидесятых Гидропроект разрабатывал план строительства Нижнеобской ГЭС высотой 42 метра, которая должна была перегородить Обь в нижнем её течении, а также каскада гидростанций в Среднем Прибье. Проектировщики планировали поднять уровень воды примерно на 30 метров. Что было бы с экологией нашего края? И вообще, что осталось бы от Югры, если бы планы гидростроителей были осуществлены?
Фонтаны на Шаимском, Усть-Балыкском, Мегионском, Западно-Сургутском месторождениях в 1960-61 годах вовсе не означали, что тотчас же все силы будут брошены на развитие края. Только открытие богатейшего Самотлорского месторождения смогло поставить точку в этих спорах. И только в 1967 году было решено строить здесь не гидроэлектростанции, а возводить Сургутскую ГРЭС, работающую на газе. Потому честь и слава геологам, сумевшим доказать, что Западно-Сибирская низменность - это богатейшая кладовая полезных ископаемых, и затапливать эту территорию неразумно.
________________________________
К сожалению, Николай Васильевич ушел от нас в конце 2023 года, но память о нем навсегда останется в наших сердцах.
ИА "Мегионские новости"
18.03.2026
54 просмотров
